Япония · Книги, альбомы, репродукции

Янаги Соэцу; Мунаката Сико

1889–1961, Япония · 1 работа

О художнике

Кросскультурные интерпретации движения мингэй

Неоднозначным отношениям между мингэй ундо и британским движением искусств и ремёсел посвящены работы многих современных исследователей. Уэнди Джонс Наканиси пишет о распространении британского движения искусств и ремёсел в континентальной Европе и Северной Америке в 1880-1914 гг. и его влиянии на японское движение мингэй. Автор отсылает читателя к размышлениям культуролога Гарольда Блума (1930-2019) о сознательном или неосознаваемом контакте художника с предшественниками, подчёркивая, что культурный обмен происходит всякий раз, когда люди, путешествуя, знакомятся с искусством других стран и привозят его образцы в свою страну.

Термин мингэй, предложенный Янаги в 1925 г., является аббревиатурой от минсутэки когэй и обозначает народные ремёсла, простые предметы ручной работы для повседневного использования. Движение искусств и ремёсел в Британии возникло в конце 1880-х гг. как реакция на индустриализацию Европы и Америки XIX в. Важную роль в изменении общественного восприятия декоративно-прикладного искусства сыграли Джон Рёскин (1819-1900) и Уильям Моррис (1834-1896). Рёскин описывает европейское средневековое искусство как деятельность обычных людей, не рабов машин, а мастеров своего дела, чьё искусство не артефакт массового производства, а проявление индивидуальности. Янаги – основатель движения мингэй в 1920-1930-х гг.; Рёскин и Моррис – основатели движения декоративно-прикладного искусства в конце XIX в.

Интерес Янаги к корейскому искусству побудил его посетить Корею в 1916 г., а в 1924 г. – вместе с Асакавой Такуми основать Музей корейских народных ремёсел в одном из старых дворцовых зданий Сеула. Янаги официально провозгласил движение народного искусства в Японии в 1926 г., представив коллекцию кухонной утвари эпохи Эдо и Мэйдзи. Подобные предметы обихода исчезали в Японии, которая переживала процессы вестернизации и урбанизации, быстро превращаясь из аграрной страны в индустриальное общество. Оригинальность концепции мингэй опровергают Брайан Моэран (Moeran, 1989; 1997) и Юко Кикути (Kikuchi Yuko, 1994; 2004), указывая на сходство идей Янаги с идеями Морриса, на его полувековую дружбу с британским гончаром Бернардом Личем, на тот факт, что к 1927 г. более ста работ Рёскина и Морриса, в том числе на японском языке, были опубликованы в Японии и что в личной библиотеке Янаги имелись работы Морриса. Кикути отмечает нежелание Янаги признавать преемственность идей Рёскина и Морриса, указывая на двойственное отношение многих японцев к вестернизации страны ценой утраты культурных традиций. Такая двойственность наблюдалась у британцев.

Выставка более двухсот японских керамических изделий в Лондоне (1877) вызвала демонстрацию британского шовинизма: керамику охарактеризовали как примитивную. Утонченная красота японского искусства, по мысли Анны Джексон, угрожала европейским претензиям на культурное превосходство. Японское движение мингэй и британское движение искусств и ремёсел развивались в сходных обстоятельствах, и общих черт у них немало. Британия 1850-х гг. и Япония на заре XX в. переживали процесс индустриализации. Продукты тяжёлого фабричного труда не отличались ни качеством, ни красотой; традиционные навыки ремесленников постепенно утрачивались, машинное производство обходилось дешевле. Рост мануфактуры ускорил промышленную революцию и упадок сельских ремёсел, но повлиял на развитие британского движения в области декоративно-прикладного искусства.

Рёскин в работе «Современные художники» (1843) указывал на необходимость выражать в творчестве правду природы, описывал наблюдения за облаками, воздухом, водой, камнями, деревьями и другой растительностью, сопоставляя их с произведениями, в которых природные явления изображены не вполне реалистично. В работах «Семь светильников архитектуры» (1848) и «Камни Венеции» (1851-1853) Рёскин писал, что архитектура неотделима от морали, а стиль украшенной готики есть высшая форма архитектуры. Он отвергал стандартизацию, механизацию и разделение труда, полагая, что средневековый готический стиль выражал почтение к природе, а средневековый мастер проявлял творческий потенциал, свободный от условностей. В 1848 г. под влиянием Рёскина группа художников, включая Джона Эверетта Милле, Данте Габриэля Россетти и Уильяма Холмана Ханта, сформировала Братство прерафаэлитов, целью которого было отрицание механистического подхода к искусству в пользу внимательного изучения и правдивого изображения природы.

Прерафаэлиты подчеркивали личную ответственность художника за выбор метода. Подобно Рёскину, они восхищались средневековой культурой, как периодом расцвета позднее утраченной духовности и творческой целостности. Раскол между медиевистами и реалистами произошел, когда акцент на средневековой культуре вступил в противоречие с пропагандой реализма и независимого наблюдения природы. Реалистов возглавляли Джон Эверетт Милле и Уильям Холман Хант, медиевистов – Данте Габриэль Россетти и его последователи – Эдвард Берн-Джонс и Уильям Моррис.

Подход Рёскина, ценившего мастерство и простоту, воплотился в возведении знаменитого дома семьи Моррис (1859). В дальнейшем Моррис разрабатывал дизайн обоев, текстиля, мебели и керамики. Стремясь противостоять рабским условиям труда на фабрике, он создал компанию, которая производила изысканные изделия ручной работы, продолжая традиции средневековых сельских ремёсел. Как и Рёскин, Моррис считал готику художественным воплощением радости труда. В эссе «Искусство и социализм» Моррис писал, что у людей должна быть работа, которая им приятна.

Идеи Рёскина и Морриса были известны в Японии с конца 1880-х гг. Они не были напрямую связаны с британским движением декоративно-прикладного искусства, но оказали на него влияние. Работы Рёскина переводил поэт-романтик Симадзаки Тосон (1872-1943). Томоёси Мураи в 1899-1900 гг. представил Рёскина и Морриса в работе «Социализм», искусствовед Ивамура Тору писал о Рёскине (1900) и Моррисе (1915),
романист Нацумэ Сосэки анализировал христианскую эстетику Рёскина (1907). В 1891 г. Моррис упоминается в книге Сибуэ Тамоцу – в первой опубликованной в Японии книге по истории английской литературы. В 1920-е гг. интерес к Моррису, по мысли Сюити Накаямы, связан с тем, что Япония переживала эпоху экономической депрессии, происходили изменения в судостроительной и сталелитейной промышленности. В это время основаны социалистическая лига (1920) и Компартия Японии (1922). Роль Рёскина и Морриса как социалистов отмечал экономист Нобуюки Окуми (1927). Педагог Тацуо Морита писал, что Моррис ратовал за реформу японской системы образования, хотя подобные либеральные настроения в Японии тогда отвергались. Моррис был известен в Японии не только как социалист и поэт, в 1912 г. Томимото Кэнкити написал статью о его искусстве художника-декоратора. В Токийском университете читались лекции
о Моррисе во всех трёх ипостасях. Их автору Лафкадио Херну (1850-1904), по мысли Харухико Фудзиты, принадлежит особое место в истории отношений британского и японского движений искусств и ремёсел; он вызвал интерес к Японии и у Бернарда Лича, приехавшего в Токио в 1909 г. Встретившись с Янаги в 1918 г., Лич впоследствии сопоставлял роль Янаги в Японии с ролью Морриса и Рёскина в Англии.

Период Тайсё (1912-1926) был временем второй волны индустриализации страны. В годы зарождения мингэй более актуален был термин искусство в промышленности, нежели декоративно-прикладное искусство. В 1915-1925 гг. удвоилось число технических школ, их учащиеся отходили от гончарного дела, предпочитая работу с промышленной керамикой. Несколько выпускников Токийской высшей технической школы в 1914-1916 гг. стали ведущими представителями движения мингэй. Философия мингэй гласит, что изделия должны производиться анонимно, вручную, в большом количестве; быть доступными по цене, функциональными, нужными простым людям и представлять регион, в котором произведены. В 1927 г. в магазине керамики в городе Курумэ в центральной части Кюсю Янаги наткнулся на чайник, который соответствовал этим критериям народного творчества. Предмет обладал характеристиками старинных изделий ручной работы доиндустриальной Японии, но был выполнен современным мастером близ города Хита в префектуре Оита, в пятидесяти милях от Курумэ. Случайное открытие привело Янаги в мастерскую на о. Кюсю, в которой он увидел идеальное воплощение принципов мингэй. В деревне Сараяма на севере Кюсю керамика производилась с 1705 г. Продукция была скорее утилитарной, чем декоративной, включала такие предметы домашнего обихода, как сосуды для маринования и кувшины для воды.

Корни печи Сараямы, в 1931 г. выделенной Янаги для обозначения критериев красоты, лежат в Корее, полагает У. Дж. Наканиси. Археологические свидетельства, действительно, указывают на то, что Кюсю был населен ранее других частей Японии и, возможно, его первыми жителями были корейцы. Между Кюсю и Кореей существуют тесные культурные связи, включая традиции керамики, восходящие к XVI в. Древнейшие печи для обжига на о. Кюсю относят к началу японской цивилизации, однако керамику в гончарных мастерских здесь стали производить только к концу XVI в., в период так называемых «гончарных войн», ранее же японцы использовали глиняную посуду. После Китайско-японской войны 1894-1895 гг. и Русско-японской войны 1904-1905 гг. Япония постепенно стала доминировать на Дальнем Востоке: получила Тайвань, утвердилась в южной Маньчжурии, аннексировала Корею. Применение критериев прекрасного, предложенных Янаги, распространяется на ремёсла айнов, жителей Окинавы, Кореи, Тайваня и Маньчжури. Янаги высоко ценил корейскую керамику, лишённую конфликта между прекрасным и безобразным, но его эссе «Корея и искусство» было воспринято как проявление колониалистских взглядов и подверглось резкой критике. Янаги полагал, что керамика Кореи несла отпечаток долгой истории иноземных вторжений. Он признавал заслуги корейской керамики в развитии мингэй
и утверждал, что его идеи свободны от западных влияний. В 1927 г. он отмечал в работах «Путь ремёсел» и «О предшественниках эстетики ремёсел», что замкнут в своих представлениях о красоте ремёсел, почти
ничем не обязан тем, кто был до него и до недавнего времени мало знал о Рёскине и Моррисе. Эта мысль повторяется и в предисловии к работе «Культура ремёсел» (1941):

«Наша деятельность в области ремёсел известна как движение мингэй, и чем мы больше всего гордимся, так это тем фактом, что оно было задумано в Японии… Мы приняли к сведению существующие на Западе идеи в отношении ремёсел, но не нашли ничего полезного. Таким образом, наши идеи абсолютно оригинальны и не содержат и следа подражания. Очень важно, что мы создаем свой собственный оригинальный путь, даже если
это преждевременно, учитывая, что в настоящее время область современных мыслей и ремёсел рабски следует за Западом. Теперь мы, японцы, должны нести свет факела, чтобы вести за собой, на шаг опережая его».

Брайан Моран (Moeran, 1989; 1997), как и Юко Кикути, полагает, что теория Янаги основана на идеях Джона Рёскина и Уильяма Морриса. По мысли Кикути, творческая ассоциация «Сиракаба» (Белая береза) и сам Янаги перешли от следования западным идеям к поиску национальной идентичности к началу 1920-х гг. Наряду с благодарностью Янаги европейским коллегам за их интерес к японской культуре Кикути отмечает некий невыраженный комплекс неполноценности, который, по мнению Наканиси, и объясняет нежелание Янаги признать заслуги Рёскина, Морриса и Лича в контексте создания теории мингэй. Продолжая дискуссию, Наканиси подчёркивает, что собственное гончарное производство Японии началось со времен вторжения в Корею в XVI в., а знакомство Янаги с керамикой Кореи (1916) относится ко времени, когда она была низведена до статуса колонии (1910). По мнению Кикути, расцвет Мингэй в 1930-е гг. связан с политическими условиями военного времени, когда это движение было квинтэссенцией японского духа, поэтому концепция Янаги была изложена с националистическим подтекстом мингэй). Анализируя ориентализм как западную систему реструктуризации Востока, Кикути полагает, что Япония приняла аналогичную манипулятивную практику в своей культуре и культуре других азиатских стран. Запад сделал Восток другим и создал его идентичность, Япония сделала остальной Восток другим, создав свою новую идентичность где-то между Западом и Востоком, и, наконец, материковая Япония сделала японцев периферии еще одним другим внутри самой Японии (восточным ориентализмом). Проблема идентичности затрагивается и в статьях о викторианском восприятии Японии. Открывшаяся миру дальневосточная страна нуждалась в критериях, которые позволили бы оценивать её высокие достижения, Британия стремилась выразить свое превосходство, в викторианских комментариях преобладало представление о японской расе как о примитивной и детской. Так, Выставка японских искусств и ремёсел в Лондоне (1862) побудила Уильяма Берджеса сравнить Японию с идеальным обществом Средневековья. Воссоздание минувшей эпохи, приоритет простоты, искренности и созерцания природы – принципы британского движения искусств и ремёсел – ценимы и в культуре японцев. Считалось, однако, что декоративно-прикладное искусство Японии лишь начинает развиваться, изобразительное искусство является чисто декоративным, а керамика для чайной церемонии – обычной. Быстрое превращение Японии в промышленно развитую страну привело Европу в замешательство, вызвало лишь сдержанно-снисходительную реакцию. Америка же, напротив, едва ли не первой признала достижения Японии. Выставка в Филадельфии (1876) представила объёмную коллекцию произведений японского искусства и снискала благосклонное внимание. Американские критики убеждали, что искусство Японии разрушило притязания Европы на культурное превосходство. Эту позитивную реакцию У. Дж. Наканиси объясняет стремлением Америки опровергнуть европейское представление о ней самой, подчеркнуть особые отношения двух стран, новых тогда для всего мира.

Изучение движения народных искусств в социокультурном и геополитическом аспектах дополняет исследования мингэй как уникальной японской традиции.

В то время как философия Янаги привлекла внимание японоведов мира, мало известно о его особых связях с Гарвардом, где он в течение года (1929-1930) читал лекции и организовал две выставки.

О первом длительном пребывании Янаги Соэцу в Америке и его дальнейшем плодотворном сотрудничестве с выдающимся историком искусств Лэнгдоном Уорнером (1881-1955) пишет Сан-Сен-Ён (Sang Seung Yeon, 2018).

С точки зрения буддийской мысли рассматривает теорию мингэй и испанский востоковед Даниэль Састре де ла Вега. Он видит в движении мингэй уникальное японское духовное знание, исходя из того, что сам Янаги
объяснял непреходящее стремление к прекрасному, ссылаясь на буддийское понимание мира красоты как дома, с любовью к которому мы рождаемся. Желать красоты для Янаги Соэцу – то же, что желать вернуться
домой.

Састре де ла Вега останавливается на основополагающих понятиях
мингэй: прекрасное в человеке myōkōnin (妙好人), медитация jiriki (自力), самоотдача tariki (他力), интуиция chokkan (直観). Исследователь искусства эпохи Мэйдзи и Тайсё анализирует применение буддийской риторики в изложении эстетической философии мингэй и убедительно доказывает, что Янаги создал уникальный научный инструментарий для экспертной оценки духовной и эстетической ценности артефактов и понимания самой природы творческого процесса.

Автор: Ахмыловская Л. А.

Без названия

Без названия

1959, книга

Записи Дома об этом художнике